— На, — говорит матрос, — верёвку, обвяжись, дедушка, я тебя вытяну.
А дедушка говорит:
— Нельзя меня тянуть: у меня борода к железу примёрзла.
Матрос достал нож.
— Отрежь, — говорит, — дед, бороду.
— Нет, — говорит дед. — Как же мне без бороды?
— Не до весны же ты на бороде висеть будешь, — сказал матрос, отхватил ножом бороду, обвязал старика и вытянул его на верёвке.
Потом матрос привёл его в тёплую каюту и говорит:
— Раздевайся, дедушка, да ложись в постель, а я тебе чаю согрею.
— Какой чай, — говорит дед, — коли без бороды я теперь. — И заплакал.
— Смешной ты, дед, — сказал матрос. — Чуть было совсем ты не пропал, а чего бороды жалеть, коли она вырастет.
Стащил с себя старик мокрую одёжу и лёг в тёплую постель.
А наутро сказал матросу:
— Твоя правда: вырастет борода, а без тебя бы я пропал.
Как мальчик тонул
Я шёл по берегу и смотрел, как плотники строят пристань. Большущие брёвна плавали в воде плотно одно к одному. Их доставали из воды и забивали в дно, так что из воды торчал целый забор из брёвен. Вдруг мне показалось, что там, где плавали сваи, что-то мелькнуло. Я не знал что, а побежал туда. Я не спускал глаз с этого места и бежал со всей силы.
А сбоку я увидал краем глаза: как раз туда бежит телеграфист. Бежит со всех ног и держится за живот. У него на поясе была сумка с телеграммами, и он боялся, что они выпадут.
Телеграфист тоже смотрел в то место, куда глядел и я. Земля там осыпью спускалась к воде, а на воде плавали сваи — плотно, как плот. Телеграфист мне ни слова не сказал, а только ткнул пальцем, укрепился ногами на осыпи и протянул руку. Я тоже ни слова не сказал, а взял крепко телеграфиста за руку, а сам лёг на сваи и просунул руку между ними — в том самом месте, куда мы оба глядели, не сводя глаз.