Браунинг точно сам собою выпрыгнул из-за брючного ремня, очутился в руке наемника. Лязгнул предохранитель, щелкнул взведенный курок. Остатки стеклянной двери обрушились внутрь лавки, сметенные вторым оглушительным выстрелом. Тотчас же грянул третий.

“Болван, — подумал Фрост. — У него пять зарядов, палит напропалую, а перезаряжаются эти штуки не быстро…”

Однако, то ли у неведомого стрелка в магазине было больше пяти патронов, то ли ружей оказалось несколько, — но всякий раз, когда Фрост пытался привстать и оценить обстановку, раздавался новый грохот, и новые куски стекла свистели внутри магазина. Левой ладонью наемник старательно закрывал небритое свое лицо. Он испытывал непроизвольный страх одноглазого человека — случайно лишиться второго ока, сделаться полностью слепым.

Одновременно Фрост полз на локтях и коленях поближе к витринам, в мертвую зону, где основание стены могло послужить своего рода бруствером, дать возможность внезапно поднять голову и хотя бы мгновенно взглянуть на творящееся снаружи.

Выстрелы гремели по-прежнему.

Продырявленные жестянки мангового сока дребезжали и кувыркались, рассыпая оранжевые брызги. Маслины и пикули десятками и сотнями вылетали из расколотых банок. Стоял острый запах пролитого уксуса.

Лавка Джима Ричардса несла ощутимые потери.

Фрост подхватил сбитую с полки бутыль фанты, метнул ее в разбитое окно, точно “коктейль Молотова”. Стрелок на мгновение отвлекся — с тем же успехом из окна могла вылететь и взведенная граната, — а Фрост вскочил и кубарем перевалился через подоконник, наружу.

Автомобиль.

Запаркован ярдах в тридцати от лавки Ричардса. Противник стоит под его прикрытием, пригнувшись, уперев локти в высокий багажник, для большей устойчивости прицела. И палит вовсю.

Заряд картечи не изрешетил Фроста лишь потому, что капитан тоже знал свое дело, и не просто выпрыгнул, а покатился по заснеженному асфальту, словно рухнувший на крутом спуске лыжник. Девять свинцовых кругляшей лязгнули о тротуар почти рядом.