Он любил почитать вслух свои ещё не опубликованные произведения и при этом проследить за впечатлением, которое они производили.

Мнением своих слушателей, маленьких и больших, он чрезвычайно дорожил.

Но вот редко кому удавалось слышать его игру на скрипке. Он играл для себя, играл самозабвенно. Когда не удавалось играть, он тяготился и мучился. «Музыкант я никакой, но я так влюблен в скрипичную игру и такой она мне кажется значительной и таинственной, что я не могу бросить, — писал Житков. — Порядочно играть я никогда, наверное, не выучусь. Поздно уже, я стар для этого. Но мне всё равно это необходимо, не могу, например, писать, когда не играю». В письмах его нередко можно встретить ноты. Однажды он подарил свою книгу и на титульном листе вместо дарственной надписи изобразил нотную строку.

Имя Бориса Житкова становится широко известным. Его рассказы, повести, книги нравятся юным читателям. С ребятами он говорил прямо и серьёзно, не скрывая суровой правды жизни, с верой, что они поймут его, с убеждением, что к самому сложному «можно в упор подвести ребят».

Каждый его рассказ, каждая книга — это опыт, поиск. Один писатель назвал Бориса Житкова «вечным Колумбом», то есть вечным искателем. Он написал сказку о доверчивом, добром утёнке и романтическую легенду о каменном корабле Элчан-Кайя, фантастическую повесть и роман.

Писал о слонах, за работой которых наблюдал в Индии, и юрких мангустах, о шаловливой, надоедливой обезьянке Яшке и ручном волке, о том, как светит электрическая лампочка и как работает телеграф. А то начинал рассказывать, как сделать модель буера или теневой театр. И обязательно сам всё это смастерит, испытает. И даже нарисует картинки. Он считал, что писатель, тем более детский, должен уметь работать не только головой, но и руками. «Что же это за детский писатель, — как-то заметил Борис Степанович, — если он даже гвоздя в стену вбить не умеет?»