— Поведаю Вам сегодня еще об одном великом человеке, об актрисе Марии Николаевне Ермоловой. Слушайте же, и не забывайте этих людей никогда. Ибо они умели творить настоящие чудеса!

Театральный спектакль Машенька Ермолова впервые увидела через крошечное суфлерское окошечко. С удивлением она взирала снизу вверх на сцену, где происходили потрясающие вещи! Знакомые дяди и тёти, которые приходили к ним домой, улыбались ей, приносили пряники и похлопывали ее по пухлой щечке, что, кстати, ей никогда не нравилось, разговаривали с отцом, пили чай — на сцене вдруг превращались в чужих людей и вели себя весьма странно! Они до того преображались, что Машенька порой с трудом узнавала их. В великолепных чужих нарядах, они произносили длинные чужие речи, бегали по нарисованному на тряпке лесу, выглядывали из окон игрушечного дворца, дрались деревянными шпагами! Шпаги Машенька проверяла лично. Они были действительно деревянные, выкрашенные серебряной краской. Но самое удивительное, странные люди эти играли, словно дети, совершенно серьезно, будто все вокруг них было самое настоящее! И Машенька, увлекаясь происходящим на сцене, и сама моментально забывала о деревянных шпагах, о тряпичном лесе и картонном замке. Суфлерское окошечко расширялось до невероятных размеров! В нем умещался целый мир, волшебный, чудесный, завораживающий, выдуманный и… что ни на есть, самый настоящий! Машенька трепетала от восхищения, волнения, сочувствия к этим людям в чужих одеждах, которых папенька называл актёрами.

В тот памятный вечер Машенька узнала, что будет великой актрисой. Откуда пришло это знание, она не знала, да и не пыталась узнать. Знание это радовало невероятно, приподнимало над суровой действительностью, которую Машеньке приходилось принимать и терпеть. В семье Ермоловых почти все работали в театре, но в доме был строгий порядок, заведенный главой его Николаем Алексеевичем Ермоловым, служившим суфлером в Малом театре.