Пастух этот, вероятно, владел большим стадом, которое угнали у него крестоносцы. Увидев одинокого христианина, он пожелал, насколько возможно, отомстить ему. Он бросился на всадника и ударил посохом по свече. Раньеро был занят своей свечой и не думал защищаться от пастуха. Он только прижал к себе свечу, чтобы охранить ее. Пастух еще несколько раз ударил по ней, затем в изумлении остановился и перестал бить. Он увидел, что плащ Раньеро загорелся, но тот ничего не делает, чтобы загасить огонь, пока свеча его в опасности. Тогда пастуху стало стыдно. Он долго шел за Раньеро, и в одном месте, где дорога сильно суживалась между двумя обрывами, он провел лошадь под уздцы. Раньеро улыбнулся и подумал, что пастух, должно быть, принял его за святого, исполняющего обет.

Под вечер Раньеро стали встречаться люди. Весть о падении Иерусалима за ночь распространилась далеко окрест, и множество народа немедленно направилось к городу. Тут были пилигримы, годами дожидавшиеся случая попасть в Иерусалим, только что прибывшие войска и, прежде всего, купцы, спешившие туда с возами жизненных припасов.

Встречая Раньеро, ехавшего задом наперед, с горящей свечой в руке, люди восклицали:

– Сумасшедший! Сумасшедший!

В большинстве это были итальянцы, и Раньеро слышал, как они кричали это слово на его родном языке.

Раньеро, целый день так хорошо справлявшегося с собой, сильно разгневало это постоянно повторявшееся восклицание. Он соскочил с седла и стал тузить кричавших своими тяжелыми кулаками. Этот народ почувствовал, как тяжелы его удары, и обратился в бегство, и Раньеро остался один на дороге.

Тут он снова пришел в себя.

– Они были правы, называя меня сумасшедшим, – сказал он, вспомнив о свече, не зная, куда девал ее. Наконец, он увидел, что она скатилась с дороги в яму. Пламя погасло, но возле самой свечи тлела травинка, – прежде чем погаснуть, свеча зажгла траву.