«Вот с ними можно поделиться своим секретом, они-то наверняка дадут толковый совет!» – обрадовалась девочка и только было раскрыла рот, чтобы сообщить им сногсшибательную новость, как ее заглушил рокочущий бас толстяка-привидения:

– От нас увозят Уллу и Шнапса! А мы с Ольгердом остаемся охранять эти руины!

Ганс хлопнул ладонью по стене, и с гвоздя сорвалась небольшая картина, на которой был изображен дедушка Луизы фон Фитингоф с прадедушкой Шнапса во время их охоты на местного вервольфа, Картина упала на пол, ветхая рама рассыпалась на мелкие кусочки, а нарисованный старый барон вдруг ожил и с испугу произвел преждевременный выстрел. И вместо ужасного вервольфа чуть было не прикончил собственного пса Миништофа. Звук от выстрела, к счастью, получился не громким, а похожим на выстрел елочной хлопушки, и внизу его никто не услышал. Однако толстяк-привидение все равно очень смутился и, подняв с пола обломки рамы, начал торопливо их склеивать, используя вместо кисточки и клея мокрый язык Шнапса.

– Простите, погорячился, – сказал он, обращаясь одновременно к друзьям и к тем, кто был озображен на старинном холсте. – Такое известие хоть кого выведет из душевного равновесия! Оставить двух одиноких мужчин без женского присмотра в пустом замке – это ли не ошибка, уважаемые господа?!

Ольгерд презрительно поморщился:

– Ты всегда думаешь только о себе, дорогой Гансик! А ты подумал о нашей госпоже баронессе и нашей милой Улле? Каково будет им без нас? Кто протянет бедняжкам руку помощи в трудный час, кто придет их спасать, если вдруг на них нападут чудовища?

– Гав! – скромно напомнил о своем существовании молчун Шнапс.

– Один ты не справишься, – объяснил ему Ольгерд, – чудовища бывают так сильны и коварны…

– Да откуда в Гнэльфбурге возьмутся чудовища? – не выдержала, наконец, Паулина и ввязалась в разговор старших. – У нас и волшебников-то настоящих раз-два и обчелся!