– Пусть погостит до вечера у нас. А если родные его не объявятся, то сдадим в приют. Ты хочешь попасть в хорошую компанию? – обратился усатый полицейский к Пугаллино.

– Я хочу домой. Спасибо за угощение, мне пора.

Пугаллино поднялся со стула и двинулся к дверям. Но путь на улицу ему преградил еще один полицейский, который как раз в это время стоял у выхода и внимательно наблюдал за представлением.

– Ты куда? – спросил он, растопыривая руки в стороны, словно огородное пугало. – Кажется, тебя еще не отпустили!

Пугаллино понял, что попал в довольно неприятную историю, и, вспомнив, как поступал в подобных случаях хитроумный Хрю-Хрю, быстро нырнул между ног блюстителя порядка и опрометью бросился бежать по Проспекту Столетних Лип.

– Держи! Лови! Хватай! – закричали полицейские, не ожидавшие такого поворота событий, и кинулись вслед за удиравшим во все лопатки мальчишкой.

Но также, как никто и никогда не мог поймать быстроного Хрю-Хрю, так никому не удалось и сцапать ловкого Пугаллино. Увертываясь от прохожих, перепрыгивая через случайные преграды, он промчался, словно вихрь, по проспекту и свернул на тихую улочку Розовых Грез. Пробежал по ней два-три квартала и полетел, не снижая скорости, по улице Белый Акаций. А когда, наконец, остановился, чтобы перевести дух, то понял, что погони за ним давно уже нет и что мчится он ради, пожалуй, одного: ради собственного удовольствия.

Виновато улыбнувшись, Пугаллино вытер рукавом пиджака со лба обильный пот, заправил в штаны выбившуюся рубашку, сорвал со шляпы надоевший брякающий колокольчик, бросил его в ближайшую урну и медленно зашагал по пустынной улице на северо-восток: туда, где по его расчетам, стоял домик учителя Шрайбера и где зеленел, шелестя листвой. родной тенистый сад с роскошными огородными грядками в самом дальнем его углу.