– Давненько мы с тобой так не резвились, дядюшка. Надеюсь, хоть в полете немного отдохнем.

– Типун тебе на язык! – прошипел Кракофакс, фыркая словно рассерженная кошка. – Опять сглазишь!

И он оказался прав, наши неприятности еще только, только начинались.

Сначала сумку, а вместе с нею и нас с дядюшкой, швырнули на полочку, которая тянулась вдоль внутренней стенки самолета над креслами пассажиров. Сила броска была так велика, что я буквально влип в мягкий сафьяновый переплет блокнота. А дядюшку, эту несчастную малютку размером с обыкновенную блоху, так ударило по голове флакончиком духов, что он стал даже заикаться – правда, временно, всего лишь первые две – три минуты после нашей «посадки» в самолет.

– Го-говорил я теб-бе, сгла-лазишь! – прохрипел он, поднимаясь с четверенек и отпихивая в сторону ногой злополучный флакон. – Вот, сгла-глазил!

– Зато теперь все пойдет отлично, – попробовал я его успокоить.

Но старик просто взвыл, услышав мои слова:

– Замолчи, замолчи немедленно! Или я за себя не отвечаю!

Я взглянул в его, ставшее вдруг безумным, лицо и понял, что дядюшка не лжет. Вот именно про таких, как он, наверное и говорят, что «они за себя не отвечают». Я помог Кракофаксу присесть на краешек блокнота и примостился с ним рядом.

– Больно? – спросил я с искренним сочувствием.

– А ты как думаешь?

– Не знаю, флаконом с духами меня еще не пристукивало…

Дядюшка сердито засопел и отвернулся в сторону. Но долго играть в молчанку он, конечно, не смог и спустя минуту пробормотал:

– Хоть бы скорей взлетали… В горле так все пересохло!

Я знал, что в самолетах стюардессы подают пассажирам прохладительные напитки. Но уверенности в том, что они и нас угостят стаканчиком лимонада или фанты, у меня не было. Поэтому логической связи в дядюшкиных словах я не уловил и очень удивился:

– Ты хочешь выбраться из сумки наружу? Смотри как бы не вышел новый скандал!