— В таком случае я погиб, все пропало.

— Да, все пропало.

— Но это же ужасно! Чудовищно!

— Жалуйтесь в полицию.

— К чему?

— Дьявольщина! Надо попытаться, у правосудия — свои возможности.

— Правосудие! Поглядите хотя бы на себя… В эту самую минуту Вы могли бы поискать улики, обнаружить что-нибудь, а Вы ни с места…

— Обнаружить что-нибудь, имея дело с Арсеном Люпэном! О чем Вы, милейший, Арсен Люпэн никогда не оставляет следов. У него не бывает случайностей. Я спрашиваю себя порой, не по своей ли воле он дал мне задержать себя там, в Америке!

— Значит, мне придется отказаться от своих полотен, от всего! Но ведь он украл жемчужины моих коллекций! Я отдал бы целое состояние, чтобы их вернуть. Если против него ничего нельзя предпринять, пусть он хотя бы назовет цену!

Ганимар пристально взглянул на барона.

— Пожалуй, в этом есть смысл… Вам это не кажется?

— Нет, нисколько. Что Вы имеете в виду?

— Эту мысль, которая ко мне пришла.

— О какой мысли речь?

— Мы еще к этому вернемся, если следствие ничего не даст… Только смотрите, ни слова обо мне, если хотите, чтобы дело мне удалось.

И добавил сквозь зубы:

— В сущности, хвастать мне пока нечем.

Оба агента между тем постепенно приходили в себя с тем пришибленным видом, с которым пробуждаются от гипнотического сна. С удивлением осматривались, пытались понять, где они. Ганимар задал им несколько вопросов; они ничего не помнили.

— И все-таки, вы должны были хоть кого-нибудь заметить!

— Нет.

— Вспомните!

— Да нет же…

— Вы что-нибудь выпили?

Они поразмыслили. Затем один сказал:

— Да, я выпил немного воды.

— Из этого вот графина?

— Да.

— Я тоже, — объявил второй.

Ганимар понюхал сосуд, попробовал содержимое. У воды не было ни особого привкуса, ни цвета.