— У нас Аня Смирнова староста! — сообщила одна из девочек.

— Её и оставить!

— Правильно! Оставим её, — поддержали маль­чики.

Снова поднял руку Дима Шереметьев.

— Что у тебя ещё? — обратилась к нему учи­тельница.

Дима встал и начал степенно:

— Я хочу предложить, как сделать, чтобы для класса было хорошо. Устроим выставку. Кто что ле­том нашел или собрал. Вот Галкин приготовил… очень интересное.

Стасик почувствовал, что при этих словах Галчонок заёрзал на месте, растерянно оглядываясь. Таисия Николаевна спросила:

— Что же такое интересное приготовил нам Галкин?

Лёня встал.

— Да я… я… — словно выдавил он из себя и вдруг проговорил очень быстро: — А Шереметьев ежа при­вез и сказал, что в школу его отдаст!

Тотчас отозвался Дима:

— Я-то ежа отдам, а вот скажи ты, что сам сде­лал.

— Ну и сделал! — выкрикнул Галчонок. И за­молчал.

Все ждали, что он ещё скажет. А Дима, повернув­шись всем корпусом, смотрел на Лёню в упор и зло­радно улыбался. Именно злорадно! Стасик даже удивился, как много скрывается за краси­востью его личика откровенной злобы. Со­вершенно ясно, что между Галчонком и этим красав­чиком что-то произошло, и сейчас он нарочно поста­вил Леню Галкина в затруднительное положение перед классом.

Лёня, наконец, произнёс:

— Я… Я в лагере всё записывал. Что было. Ну, вроде альбома такого… И ещё, что в бору рас­тет, собрал…

— Коллекцию? — подсказала Таисия Николаевна.

— Ну да, коллекцию!

— Очень хорошо, — похвалила Таисия Нико­лаевна. — Давайте действительно сделаем выстав­ку, покажем, чем занимались мы летом. А Диме Шереметьеву за то, что он первый внёс такое пред­ложение, поручим собрать экспонаты для выставки.