— Минуточку внимания! Дирекция киностудии поздравляет съемочную группу и лично режиссера Зарембу Виталия Константиновича с завершением съемочного периода!

— Досрочным! — поправила председатель профкома.

— Досрочным! И сообщает, что ваша группа признана лучшей на киностудии по производственным показателям!

— С присвоением переходящего откуда-то куда-то красного знамени, — сострил я между глотками шампанского.

— Знамен теперь нет, — сказала председатель профкома. — Знамена закончились. Но вы все молодцы.

— Группа награждается, — добавил мегафон, — денежной премией в размере... Размер потонул в радостных криках.

Это наша киностудия. Если подняться высоко на большом операторском кране, видно ее всю: по периметру идут съемочные павильоны, костюмерные, гримерные, цех обработки пленки и прочие необходимые кинопроцессу строения, зелень внутреннего скверика с аллеями и скамейками, а дальше обрыв и синее в оттеночных акварельных потеках, с путешествующими морщинками море.

* * *

Около полуночи, возвращаясь домой, я обнаружил в своем парадном Милену. Она сидела на подоконнике, болтала ногами и грызла ногти.

Пока я преодолевал оставшиеся ступеньки, она встала и, косолапя — вывернув ступни на внешний рант так, что подошвы ее могли лицезреть друг дружку, принялась рассматривать собственную обувь:

— Мама опять загуляла. Я не могу попасть домой...

— Врешь ведь.

— Я вообще никогда не вру, — сообщила Милена и, подумав, добавила: — Я фантазирую...

— Иди домой, — сказал я.

— Ладно, — вздохнула она. — Я погуляю по улицам до утра, а утром пойду в школу. Но если меня кто-то изнасилует — это будет на вашей совести...