Все всё знают, ничего не скроешь.

— Действительно, — подтвердил я.

Она вздохнула и сказала с сожалением, будто ей не нравилось собственное имя, да ничего уж не поделаешь:

— А меня зовут Милена...

— Как? — переспросил я.

— Милена... — повторила она, и губы ее вновь задрожали, хотя она и попробовала улыбнуться.

— А кто это на тебя так горло драл?

— Моя мама...

М-да, надо было срочно менять тему.

— Слушай, торта хочешь?

— Да. А... а что вы спросили? — Она сдула челку. Я рассмеялся:

— Ты сказала «да», даже не расслышав, что я спросил.

— Да... ой, то есть...

Кончик носа у нее вскоре был перепачкан кремом. И улыбалась она уже почти весело.

— Ой, мама идет! — вдруг испуганно вскрикнула девушка и вместе с куском торта в руке сползла с сиденья. — Уже прошла?

— Прошла.

— Это она в магазин отправилась, — пояснила Милена. — Давайте куда-то отъедем отсюда.

— Куда?

— Куда хотите.

— А куда это ты с сумкой собралась?

— На тренировку. Там спортивный костюм... Но я могу не пойти.

— Тренировки пропускать нельзя, — назидательно изрек я. — Знаешь что, давай я тебя подвезу на тренировку. А сам поеду на пляж купаться.

— А на какой пляж вы ходите? — спросила она после некоторого раздумья. Коленки у нее были поцарапаны, на левой виднелось вылинявшее пятно зеленки.

Так в мою жизнь вошла Милена.

* * *

Я миновал проходную киностудии, «что в люди вывела меня», и на мраморной лестнице админкорпуса столкнулся со спускавшимся мне навстречу вечно перепуганным Жмуриком — невзрачным, с оттопыренными ушами-локаторами маломерком, про таких обычно говорят «ни кожи, ни рожи». Как всегда неряшливо одетый, на этот раз еще и с каким-то птичьим пухом на лацканах, плечиках кургузого пиджачка и шевелюре — уж не в курятнике ли ночевал? — он немедля принялся умильно улыбаться: