- Не захотела рожать? - спросила Лидия Павловна.

- Мы не захотели. Незнамо кто отец. Какой-то гитарист. Может, псих или наркоман... Сходи к ней, Лидия. Ты ее помнишь?

Инка лежала в Институте имени Отта. Была она худенькая, с темными кругами вокруг глаз, как в солнцезащитных очках. Лидию она сразу узнала.

- Я вас помню. Вы папина пассия. Я вас часто вспоминаю - такая женщина...

- Он психует, - сказала Лидия Павловна. - У тебя так плохо?

- Уже ничего. Но я им не говорю. Лучше было беременность не прерывать. Но кому это надо?

- Тебе.

- А кто я? Никто. Мне говорят: "Когда я стану на ноги..." Это значит - когда я стану на колени...

"А мне что говорят? - подумала Лидия Павловна. - Мне говорят - роди. Им надо. Им очень надо". Она усмехнулась грустно.

- А парень?

- Он-то при чем? Это мои заботы. Мы с ним не детей делали, мы занимались сексом. Любовные игры. Эротика...

Лидия Павловна оглядела Инку с ног до головы - с точки зрения эротики. Инка проделала то же самое. Фыркнула и сказала:

- Мясо тут ни при чем. Смотайся за сигаретами. Родители знать не хотят, что я курю.

Но какая же она была худенькая и какая одинокая.

От Инки Лидия Павловна шла с легким сердцем. Ей было стыдно за свой эгоизм. Но ей было легко. И не потому, что у Инки, в принципе, оказалось все в порядке и рожать она все-таки сможет. Легко было потому, что Инка дала ей что-то такое, чего ей пока не хватало. Не хватало уверенности, что ребенок - исключительно ее дело. Шмель - это просто шмель. Нужно ей, как цветку, молчать. Слушать жужжание шмеля и молчать. Пусть жужжит. О чем шмель жужжит? О сладком.

С Инкой, хоть и не возникло взаимной симпатии, получился у них диалог. Даже когда они молчали, у них диалог шел. Мужик - монолог. Даже когда он спрашивает о твоем здоровье.

Именно в этот день, когда она шла от Инки со стрелки Васильевского острова через Петропавловскую крепость, она поняла, что беременна. Знать наверняка еще было рано. Она почувствовала кровью.