— Свинарь его заберет, — говорили они.

— Уж это точно.

— Само собой — с такими-то ногами.

— Бедный малыш.

— Заберет его свинарь, помяните мое слово.

Точно черное облако, над хлевом нависло уныние.

Свиньи не знали доподлинно, куда девались шпунтики или же покалеченные поросята, на которых нечаянно наступила или улеглась мать. Они знали только, что являлся служитель и уносил несчастного, поэтому они и выражались «забрать». Они ничего не ведали о существовании тяжелой деревянной дубинки, которую свинарь держал в сарае с кормом и с помощью которой жаловал милосердную смерть слабым и покалеченным.

В скором времени отдаленное звяканье ведер и донесшиеся с ветерком вкусные запахи подсказали им, что служитель несет завтрак. И тут же тихое сочувственное похрюкивание сменилось громкими нетерпеливыми выкриками, а возбуждение перед кормлением вытеснило мысли о судьбе шпунтика.

— Эй, ты, свинарь, побыстрей!

— Пошевеливайся, лежебока!

— От голода с тобой помрешь!

— Ворочайся, а не то замерзнешь!

И миссис Трофликкер из стойла номер один, которая была первой на очереди, защелкала зубами так громко, будто захлопала в ладоши, и слюна побежала у нее изо рта.

Когда свинарь выполнил свою обязанность и миссис Грабгаззл в стойле номер девять зарылась пятачком в кормушку, он вернулся к миссис Барлилав. Еще раньше утром он заметил, что она благополучно опоросилась, но еще не обследовал новый помет. Сейчас он, разумеется, сразу же углядел шпунтика и тут же без всяких колебаний осторожно извлек его из стойла и засунул себе в глубокий карман старой куртки, так что мамаша, занятая завтраком, ничего не заметила. Захоти он осмотреть или забрать здорового поросенка, он сперва закрыл бы ему пятачок ладонью, чтобы тот своим визгом не привлек внимание матери и та не кинулась бы на его защиту. Но у этого мозгляка, решил свинарь, и визжать-то сил не хватит.