— Ха, ха, ха! — отозвались ему другие ребята таким же злорадным смехом. — Попляши, Галька; ну же, скорей попляши!
Они запели гнусавыми голосами:
И, схватившись снова за руки, завертелись и запрыгали вокруг той, которую называли Галькой, угрожая ей кулаками, сверкая глазами и показывая языки.
А Яшка Долговязый, как звали старшего мальчугана, совсем близко подошел к худенькой девочке и, выхватив из-за пояса кнут, почти такой же, как у дяди Иванки, хозяина табора, только поменьше размером, взмахнул им над головой несчастной.
— Пляши сейчас же, чужачка негодная! Ой, тебе говорю, Галька, лучше пляши!
— Оставьте меня, я не умею плясать, — с отчаянием в голосе простонала девочка.
— Ага, не умеешь! Хлеб наш цыганский умеешь есть, а плясать не умеешь! Каждая цыганка должна уметь петь и плясать. На то мы и вольные птахи, цыганские птицы певчие…
— Я же собираю милостыньку… Я же не сижу без дела, — чуть слышным шепотом оправдывалась девочка.
— Ха, ха! Много ты собираешь!.. Дармоедка ты, вот тебе и весь сказ!
И, злобно сверкнув глазами, он прибавил, грубо дернув девочку за коротенькую белокурую косичку, болтавшуюся у нее за спиной:
— В последний раз спрашиваю я тебя: будешь ты плясать нам или нет?
И так как Галька, окаменев от испуга, стояла, не двигаясь с места, и только моргала полными слез глазами, он снова поднял руку с кнутом и высоко взмахнул им над головой своей жертвы.
Отчаянный вопль боли и ужаса вырвался из груди девочки. Она протянула ручонки по направлению к лесу и громко закричала, собрав все свои силы: