Она натянула короткие коричневые штаны, державшиеся на талии при помощи тесемочек, влезла в темно-зеленую тунику и, шлепая босыми ногами, вышла в кухню.

Дом Перласа, отца Тамеи, ничем не отличался от других домов в деревне. В кухне, куда с улицы можно было попасть через небольшие сенцы, стояли каменная печь, стол, две скамьи и сундук с домашней утварью. В двух других комнатах, одна из которых принадлежала Перласу и его жене Хиде, вторая – двум их дочерям, имелись кровати, лавки и сундуки с пожитками. Дверь во всех деревенских домах была только одна – входная, проемы внутри завешивались, по обыкновению, широкими полотнищами ткани.

Взяв со стола глиняный кувшин, Тамея уже собралась выйти на улицу, но тут в кухне появилась мать с большим блюдом в руках, на котором дымилась груда золотистых лепешек.

– Пусть сердце ожидает праздника! – торжественно произнесла Хида.

Тамея подозрительно посмотрела на нее: полным приветствием пользовались в особых случаях, обычно говорили коротко: «Пусть праздник!»

– Что же ты не отвечаешь? – лукаво улыбнулась Хида, ставя блюдо на середину стола.

– Пусть! – буркнула Тамея.

– Я пекла лепешки и думала: вот управлюсь и накормлю таток. Татки голодные вокруг меня так и крутятся. А одна вдруг вспорхнула мне на плечо, и знаешь, что шепнула?

Тамея терпеть не могла, когда мать разговаривала с ней, как с маленькой девочкой, и уверяла, будто татки и даданы изъясняются на человеческом языке и непременно разбалтывают ей какие-то секреты.

– Некогда мне. – Тамея потрясла пустым кувшином.

– Неужто тебе неинтересно, что сказала татка?

Хида принялась разминать в глубокой чашке вчерашнюю лепешку, поливая ее кислым молоком.

– Вообще-то, не очень. Расскажи об этом Лав, когда она проснется, – хмуро посоветовала Тамея.

– Это касается не Лавидии, а тебя! – не теряла прекрасного расположения духа Хида. – Татка сказала, что одна очень симпатичная девушка должна ждать сегодня вечером сватов!