И написаны повести про Электроника выразительно, ярко. Сюжет-шутку движет необычайное сходство мальчика-робота и ученика 7 класса "Б" Сережки Сыроежкина. С самого начала приняв озорную условность, праздничную фантастичность сюжета, вживаешься в него и уже всему веришь: и лукавому профессору Громову, который предпочитает обычное такси вертолетам, и неслыханной Стране двух измерений, где все плоское: люди, дома, мячи, деревья... И другим чудесам. Все это словно выдумано не писателем, а читателями - теми, кому адресовано. Теми, кто не может учиться, не озорничая. Велтистов-фантаст обладал настоящим умением говорить о сложном просто. Способен был увидеть привычное (даже наскучившее) с новой стороны. Его перо одевало в плоть бесплотное. Превращало абстрактное в конкретное. Он, безусловно, "физик", а не "лирик". Симпатии его на стороне точных наук. Но пренебрежения к "лирике" не разделял. Герои "Электроника" не страдают бездуховностью. Математик Таратар, рассказывая ученикам о процессе творческого открытия, привел в качестве примера... стихи Пушкина. Поправил очки и прочел тихо, почти шепотом: "Я помню чудное мгновенье..." И в класс словно ворвался легкий ветерок, затуманил глаза. Интересно, а этот математик выдуманный? Оказывается, не совсем. Работая над "Электроником", Велтистов не раз заглядывал в школу с математическим уклоном. Познакомился с заслуженным учителем. Звали его Исаак Яковлевич Танатар. На уроках он не обходился без шутки, ходил с ребятами в походы, выпускал с ними стенгазету "Программист-оптимист" с ребусами на "танатарском" языке формул. Дети, конечно же, называли его "Таратар". Так звучит фамилия и в повести. Велтистов рассказывал мне, что во время обсуждения рукописи "Электроника" в издательстве он попросил дать ее на отзыв Танатару. И получил от него сдержанное одобрение: будущая книга "должна представлять интерес для читателя". Был этим сдержанным одобрением весьма доволен.