- Вода темиз-су! Кому воды?

И бьет в ведро, как цыган в бубен.

"Еще раз, и все золото дома", - думает Христо и заорал во всю глотку:

- Ой, кончаю, кончаю! Подходи, кончаю!

И вдруг видит: идет по панели старый еврей, по уши замотанный вязаным шарфом, и белым веником торчит из ворота борода. Оглянулся еврей на Христо и подошел не спеша.

- Ну, дай напиться, коли хороша вода.

"Принесло его, черта", - подумал Христо, остановил лошадь. А кляча тяжело дышит. По самые оглобли раздувает бока.

- Во что я тебе налью? - говорит Христо.

- Лей! - говорит старик и подставил горсть. Сам смотрит на Христо. Хотел грек оттолкнуть еврея, оглянулся, уж люди смотрят: чего старик из бочки пить просит среди улицы в осенний дождь?

Дернул Христо чоб, и побежала вода на мостовую светлой дугой. Набрал еврей в горсть, отхлебнул.

- Спасибо, - говорит, - хороша вода, - и губами почмокал, - золотая эта вода! - и опять глянул на Христо.

Ударил Христо по кляче - поломал кнутовище.

- Зарезать черта паршивого, задушить надо гадюку, - сказал Христо.

XIII

Пригнал бочку домой и до вечера стерег с крыльца воду с золотом. Все старый черт из головы нейдет. Убить такого - семь грехов простится. Сидит, старая рухлядь, днем в потемках, а ночь читает толстые книги по корявым буквам. А что там каракулями написано? Все там есть, говорят люди. Про все они, проклятые, знают!

XIV

Выпил с досады две кварты крымского вина Христо и ночью погнал свою клячу на большую дорогу прямо к татарскому кладбищу.

Луна уже поздняя была, и темно было дорогой. Грязь липкая клеит колеса. Еле тянет в гору проклятая кляча.

- Рвань ты! Сатана! Анафема!

Вырвал Христо из плетня здоровый прут держи-дерева, руки об колючки изодрал, и стал колотить по лошади.

- Довези ты меня до дому и сдохни, панукла!

Возьмет свое грек. Пусть тут Чатырдаг на дороге станет.