- Ай, фелюга! - говорят в порту, - сама как змея, паруса как облако.

Толпится народ на пристани. Христо бросил канат, десять человек ловить кинулись. И скоро все узнали, что приехал грек с того берега, один с черной собакой.

Пошел Христо в город: бегает, суетится народ, ослы орут неистово, все кричат, суются, топчутся, как будто круглый день пожар в городе. Все греки шумливый народ.

Одни турки в тени сидят. Кто кальяном дымит, а кто и соломку сосет ждут судьбу.

Пробился Христо на базар и стал торговать шелковые платки - большие, вышитые, с золотом, с кисточками. Торговался, охрип. Вороха накупил Христо. Наложил четыре бочки, забил наглухо и покатил на фелюгу.

"Провезу, - думает Христо, - тайком провезу. И продадут верные люди".

Не ждал Христо, сорвался ночью и побежал парусом домой. На пятую ночь прокрался к берегу. Тихая ночь стояла на море. Черная вода дышит - издалека идет усталая зыбь, с того берега.

Свистнул Христо тихонько пять раз и подползла к нему шлюпка. Черные греки-дангалаки сидят. Чернее ночи. Перекатил им Христо четыре бочки, а они ему от себя рыбы насыпали полфелюги. Как серебра налили камсы-азовки.

- Ну, - говорит Христо, - завтра деньги приготовьте, разбойники.

- Хоть нынче ночью, господин, - шепчут дангалаки. - Верный твой товар.

- А кинжал мой вернее, - и вынул свой турецкий кинжал.

И вот горит мутным светом в темной ночи кинжал, змеится по воде серебряный блеск. Христо чуть его из рук не выпустил.

- Айя, метера! - говорят дангалаки. - На сейчас тебе деньги, - и стали разматывать пояса.

"Святое мое дело! - думает Христо. - Некого мне бояться, некого мне бояться", - и пошел к красному маяку.

XVIII

Фира сидит на фелюге, торгует камсой, глупая баба.

- Не дорожись, - говорит Христо, - дорвалась дура до рыбы.

Хорош ветерок, дует прямо в море. И вот уже вечер ползет на землю.

Можно ли греку - а, диаволос! - терпеть бабьи штуки?