Чуть светать стало - пошел домой. В карманах руки держит, чтоб молчало золото. Услышат люди: откуда у Христо деньги?

"Приду домой, - думает Христо, - найду ему место".

Разве грек не знает, как надо сделать?

- Фира, - сказал Христо жене, - я больной совсем. Никакой нету силы: тянет в животе, и тошно мне.

Жена зажгла свет.

- Что ты, Христо, что тебе дать? Ты красный какой!

- Дай, - говорит Христо, - огурца соленого, мне лучше будет.

Жена побежала в погреб, принесла пару огурцов, а Христо швырнул огурцы.

- Жаль тебе хороших огурцов мне дать. Это не огурцы - жабы болотные.

Три раза Фира бегала, а Христо все больше ругается. Заплакала - бросила ключи.

- Иди, - говорит, - сам, ты как с ума сошел. Видать, болезнь в голову бросилась.

А Христо поднял ключи и пошел. Нарочно ключами бренчит, чтоб не слыхала жена, как золото в карманах переливается.

Пошел в погреб. Вырыл в углу яму, схоронил золото и засыпал землей, а сверху картошкой закидал. Один только червонец оставил Христо.

X

А когда ушла жена на базар, Христо вышел, запер двери и побежал на слободку к старому еврею.

Еврей жил на самом краю в последнем доме. Древний старик. Весь в белой бороде как в снегу.

Христо вошел в темную комнату: одно маленькое окошко и то рядном завешено.

Еврей посмотрел на Христо красноватыми глазками, и показалось Христо, что он все знает: и про клад, и про Элчан-Кайя.

И подумал Христо: "Задушить еврея".

А старик сидел, барабанил сухими пальцами по столу, брякал ногтями и смотрел, моргая, на Христо.

Минуту Христо стоял и дышал, как корова, и сказал наконец:

- День добрый!

Разве грек не понимает, как дело делать?

- Здравствуй, - сказал старик и сложил руки под тощим животом, а пальцы один вокруг другого бегают.

- Вот, - говорит Христо, - дядя мне из Турции с верным человеком деньги послал. Старые деньги.