Фрау Тышбайн обняла сына за плечи и повела его в кухню. К обеду были макароны с тертым сыром и ветчина. Эмиль уплетал за двоих и лишь изредка вопросительно поглядывал на маму, словно желая убедиться, не обижена ли она тем, что он ест с таким аппетитом, несмотря на предстоящую разлуку.

- Как только приедешь, сразу же напишешь открытку. Я ее положу в чемодан, прямо сверху.

- Слушаюсь, - сказал Эмиль и поспешно, стараясь не привлечь внимание мамы, смахнул со штанины макаронину. К счастью, мать ничего не заметила.

- Всем передай от меня привет. И смотри, не зевай там на улице. Берлин - это не Нойштадт. В воскресенье дядя Роберт поведет тебя в музей кайзера Фридриха. Так ты веди себя хорошо, чтобы потом не говорили, что здесь, в провинции, дети невоспитанны и не знают приличий.

- Все будет как надо, даю тебе честное слово, - пообещал Эмиль.

Пообедав, они вернулись в спальню. И тогда мама вынула из шкафа жестяную коробочку, в которой лежали деньги, и стала их считать. Потом она покачала головой и снова пересчитала.

- Кто приходил ко мне вчера? - спросила она.

- Фройляйн Томас и фрау Хомбург, - ответил Эмиль.

- Да, верно. Но все равно не сходится, - сокрушенно сказала мама и опять погрузилась в какие-то расчеты.

Она достала бумажку, на которой записывала, сколько кто заплатил, опять стала что-то высчитывать, и в конце концов объявила:

- Не хватает восьми марок.

- Да ведь сегодня утром приходил газовщик.

- Забыла! Тогда, увы, все сходится!

Мама далее свистнула с досады и вынула из жестяной коробочки три купюры.