Тут Эмиль увидел, что у папы только правая нога в башмаке. Сначала Эмиль решил, что папа не надел второго башмака из бережливости. Но потом Эмиль заметил окровавленную тряпицу, намотанную вокруг большого пальца на левой ноге, и сразу понял, в чем дело: у папы так сильно болел палец, что он не мог надеть второй башмак. Эмилю стало очень стыдно, и он раскаялся в своей глупой проделке с крысоловкой. Ему захотелось чем-нибудь порадовать папу. Он знал, что папа обожает свежие пальты. Эмиль схватил обеими руками глиняную миску с тестом и просунул ее в окно.

– Погляди-ка, папа! – восторженно крикнул он. – У нас на обед пальты!

Папа сдвинул со лба соломенную шляпу и мрачно посмотрел на Эмиля. Видно, он еще не забыл крысоловку. А Эмиль просто из кожи лез, лишь бы загладить свой проступок.

– Взгляни-ка! Ух ты, сколько кровяного теста! – не унимался Эмиль и высунул миску еще дальше из окна.

И подумать только, вот ужас – он нечаянно выронил миску из рук, и она вместе с кровяным тестом шлепнулась прямо на папу, который лежал под окном лицом кверху.

– Бу-бу-бу! – только и вымолвил папа.

Да, попробуй сказать что-нибудь еще, когда ты весь залеплен кровяным тестом! Папа медленно поднялся с травы и завопил так, что вопль его, сперва чуть приглушенный тестом, разнесся по всей Леннеберге. Глиняная миска сидела у него на голове, словно шлем викинга

– Конец дорогому хозяину Каттхульта! – причитала она. – Эмиль, горюшко наше, стукнул его, кровь так и брызнула, ах, ах, ах, беда-то какая!

Когда мама Эмиля увидела, что случилось, она схватила Эмиля за руку и опрометью бросилась с ним в столярную. Эмиль все еще в одной рубашке снова уселся там на чурбан и начал вырезать своего девяносто девятого деревянного старичка. Тем временем маме пришлось изрядно потрудиться, отмывая папу.

– Соскребай поосторожней, хоть бы теста на три-четыре пальта осталось, – сказал папа Эмиля, но мама покачала головой:

– Что с воза упало, то пропало. Придется теперь готовить рагмунк.