Таких половичков Энн никогда не видела. В одном углу комнаты стояла высокая деревянная кровать, в другом — вышеупомянутый треугольный столик, украшенный красной бархатной подушечкой для булавок, такой твердой, что об нее погнулась бы самая неустрашимая булавка. Над ним висело небольшое зеркальце. Между столиком и кроватью находилось окно с прямо-таки белоснежной занавеской. Напротив стоял умывальник. Комната выглядела непередаваемо суровой и холодной — у Энн даже мороз пробежал по коже. Всхлипнув, она поспешно разделась, набросила свою коротенькую ночную рубашку, залезла в кровать, уткнулась лицом в подушку и натянула одеяло на голову. Когда Марилла пришла за свечой, она обнаружила на полу неряшливо разбросанную одежду, а в постели под одеялом едва можно было различить свернувшуюся калачиком фигурку.

Марилла демонстративно, не спеша подобрала вещи, повесила их на жесткий стул с желтой обивкой, взяла свечу и подошла к кровати.

— Доброй ночи, — пожелала она неуверенным, но вполне миролюбивым тоном.

Из-под одеяла вынырнуло бледное личико с большими глазами.

— Как вы можете желать мне доброй ночи, если знаете, что это самая злая ночь в моей жизни? — с упреком сказала девочка и опять нырнула под одеяло.

Марилла медленно спустилась в кухню и принялась мыть посуду. Мэтью курил — он позволял себе это только когда у него было неспокойно на душе, потому что сестра считала курение отвратительной привычкой. Но случались моменты, когда Марилла, чувствуя его острую потребность в табаке, молчала, понимая, что мужчина должен как-то давать выход своим чувствам.

— Ничего себе история! — сердито проворчала она. — Вот что значит просить других. Надо было ехать самим. Родственники Роберта Спенсера все переврали. Придется завтра съездить к миссис Спенсер. Эту девочку надо отослать обратно в приют.

— Да, наверное, так, — неохотно согласился Мэтью.

— При чем тут наверное? Какой может быть разговор?