– Ишь какой шустрый, – озабоченно проговорил дед Игнатий Савельевич. – Банька банькой, а мне ещё кое-что обмозговать требуется. Можно сказать, каждый пустяковый пустяк обдумать надо. Тебя ведь ученые изучать будут.

Опять не знал Герка, растерянный и смущенный неожиданным, невероятным счастьем, радоваться ему изо всех сил или махнуть рукой на дедовы разговоры. У внука в горле от обиды сухой комок образовался, ни одного слова не скажешь – хоть плачь.

А дед Игнатий Савельевич с невозмутимым видом объяснил:

– Не выбрал я, понимаешь ли, в какой музей тебя предложить.

– Да хоть в какой! – вырвалось у Герки с отчаянием. – Мне бы только экспонатом стать! Чтоб меня но телевизору показывали! Чтоб кино про меня…

– Нет, нет, нет и нет! – Дед Игнатий Савельевич с большим сомнением покачал головой, принялся задумчиво покряхтывать, покрякивать, покашливать, крутил свои длинные усы, теребил широкую, почти до пояса бороду. – Я за тебя перед наукой несу огромную ответственность. А мне грозит одна ошибка… Вот, предположим, сдам я тебя в областной краеведческий музей…

– Сдавай, дед, сдавай! Я согласен!

– А вдруг мне письмо или даже телеграмма «молния» придёт знаешь откуда? Из Москвы! Как, мол, это так, уважаемый Игнатий Савельевич, получилось? Как, мол, вы своего единственного внука – может быть, самого ленивого, самого избалованного на всем нашем земном шаре, понимаете ли, такой наиценнейший экс-по-нат посмели отдать в областной музей?! Ведь ему место в Москве! Его должна вся страна видеть!

– Ну и вези меня сразу в Москву.

– Сразу… в Москву… вези… А там академиков знаешь сколько? Может, не меньше, чем милиционеров. А милиционеры там на каждом шагу.

– Да при чём здесь какие-то академики?! – Герка даже и не знал, растерялся ли он до последней степени, возмутился ли в самой высшей степени или просто совсем запутался без надежды выпутаться. – Ну при чём здесь академики?!?!