- Тебя как звать?

- Василий Коломыта.

- А меня Мефодий Шупик, - говорит второй парнишка, должно быть, ровесник Василия. - Я своей охотой шел...

- Все своей охотой, - обрывает Коломыта, давая понять, что дорогой он наболтал лишнего и теперь жалеет об этом.

У Шупика вид тоже насупленный, веки опухли и волосы торчат космами. Он упрямо повторяет:

- Я своей охотой. Меня послал красный командир. "Иди, говорит, в детдом", - и замолкает так же неожиданно, как заговорил.

Галя угощает, я расспрашиваю. А ребята скованны. Только младший мальчик, тот, что из одного села с Коломытой, ест не смущаясь и весело посматривает вокруг, хотя, как остальные, помалкивает. Он очень худой, малорослый и похож на девочку: тонкие подвижные брови, вздернутый нос, мелкие черты лица; мелкие ровные зубы неутомимо кусают горбушку. Остальные ребята даже едят осторожно, неуверенно.

- И отшагали сколько, и намерзлись, а клюете, как воробьи, - не выдерживает Митя.

- А вот сейчас станет повеселее, - говорю я и открываю шкаф. - Про сладкое-то мы и забыли.

Высыпаю на стол пригоршню леденцов, которые зовутся "прозрачные", - и вдруг вижу: на меня строго, в упор синими глазами смотрит Настя. И в тишине раздается тоненький, строгий голос:

- Вы, мабуть, из кулацкой семьи?

Ошеломленный, я не сразу нахожу слова.

- Как так? Почему ты думаешь?

- У вас дуже большая жменя.

Лира запрокидывает голову и хохочет. Смеются и остальные. Лед сломан: ничто не соединяет людей лучше, чем смех. А Настя вот-вот заплачет - уже и нос у нее покраснел, и губы стали тонкие, как ниточки.

- Нет, нет, Настя, - спешит Галя на выручку, - не из кулацкой! Просто рука такая большая выросла. Да ведь и сам Семен Афанасьевич разве маленький? Ну, кто тут больше его?