- А больше Лючия Ринальдовна ничего не сказала?

- Нет. А что?

- Все, что ты рассказал про Катаева, очень похоже на тебя самого.

- Здравствуйте!

- Вот тебе и "здравствуйте"! Последи за собой, каков ты в игре - хотя бы за тем же домино. Конечно, ты не ругаешься - еще бы! Но ты тоже забываешь обо всем на свете. Знаешь, что мне Лючия Ринальдовна говорила? "С Семеном Афанасьевичем играть невозможно. У него только свои правила правильные. Хватает из магазина любую кость, а я, как индюшка, на все соглашаюсь".

- Вот те раз!

- Ты не видишь себя со стороны, вот и удивляешься.

Ох, до чего мне хотелось обидеться! Слова Гали показались мне не то что несправедливыми - нелепыми. Но я знаю: ничего нет смешнее обиженного человека - уж он-то всегда елеп и несправедлив. Поэтому я сказал:

- Ладно, я понаблюдаю за собой.

- Не сердись. А?

- Нет, зачем же! Я послежу, а потом отчитаюсь.

- Ну... Зачем ты так? - огорченно сказала Галя.

* * *

Может, и правда другому человеку труднее всего прощаешь свои собственные недостатки? Может, и правда я в себе не замечаю того, что так ясно вижу в Катаеве?

И все, что бы ни случилось у нас, словно случалось нарочно для того, чтоб я убедился: ничего я в ребятах еще. не понял, ничего про них не знаю.

Однажды к вечеру приехал Кляп. Он ни словом не заикнулся о том, что произошло у нас Первого мая. Глядя куда-то мимо моего уха, он сказал официальным голосом:

- Есть указание отобрать некоторое количество детей. В Киеве организуется спецдом для особо одаренных.

- Что за чушь!

- Для вас всегда все чушь, товарищ Карабанов, это давно известно.

- Кого же из них будут готовить - гениев?

- Оставим пустопорожние разговоры. Я наметил небольшой список: Борисову, Витязя, Катаева, Литвиненко, Любопытнова, Петрову.