- Галина Константиновна, - сунулся в дверь Катаев, - ведь он мне порученный... Чего же он все с вами?

Галя приложила палец к губам;

- Ему пока лучше так. Понимаешь, у него все внутри болит. Он ночью опять всех перебудит. И тебе сейчас с двумя не справиться. Сеня-то...

Мать Сени болела давно, он уже год жил то у одной тетки, то у другой. Сейчас в больнице признали положение матери безнадежным, и его отправили к нам. Здесь ему стало спокойнее, сытнее, веселее. Ему бы и в голову не пришло плакать и отчаиваться, но он с испугом поглядывал на Пашу, и губы его кривились, вот-вот тоже заплачет.

- Ты за Сеней присмотри, им вдвоем нельзя, - сказала Галя.

Катаев удалился очень недовольный. А на другой день ему пришлось пережить уже явное оскорбление.

- Эх, - сказала Лида, - да разве можно было мальчишке поручать таких маленьких? Разве мальчишки чувствуют? Тут девочку надо...

- Девочку, скажите пожалуйста! - огрызнулся Николай. - Много ты понимаешь!

Видно, он был по натуре ревнив; он и после Галиных объяснений не мог примириться с тем, что Коваля у него отобрали, и хоть Гале казалось, что Сеню и Пашу следует держать подальше друг от друга, Катаев со вторым своим подопечным все время оказывался подле нее.

Паша приходил в себя медленно. "А мама говорила... а вот мы с мамой..." - постоянно вспоминал он, но нам не часто удавалось послушать, что же говорила Пашина мать и как они с Пашей жили: он тут же заливался слезами. Все у нас было ему чужое, непривычное, все не в пору. И только в Гале он почуял что-то такое, что напоминало ему дорогую потерю. Галя не теребила, не торопила его, даже, пожалуй, не старалась отвлечь, она просто давала ему прийти в себя. Но ее постоянно окружали другие ребята, и понемногу у Паши появлялись новые мысли, не связанные с его горем.

- Галина Константиновна! А на ком Буденный ездит? На кобыле или на коне? - спросит кто-нибудь из малышей.