- Катаев Николай, - представляется он и добавляет: - Смогу у вас остаться, только если примете Огурчика.

- Кого?

- Собаку, зовется Огурчик.

Я поглядел на собаку - она никак не оправдывала своей клички: большущий пес неведомой породы и хмурого нрава.

- Он со мной уже два года. Как ни гоните, все равно не уйдет. Очень хороший сторож. Зря не лает. Берете?

Катаев не упрашивал, он говорил кратко, по-деловому, и я так же по-деловому ответил:

- Беру!

Баня у нас за селом. Девочек отводит в баню Галя, мальчиков - Митя. Я остаюсь доканчивать прием...

Вечером мы все собираемся в нашей столовой, длинной комнате с низким потолком, и я рассказываю ребятам, как накануне, 27 января, мы с Лирой повстречали первую нашу четверку. Вот с этого, со вчерашнего дня и начал жить наш дом. Теперь мы одна семья. У нас много имен и фамилий, но пусть у нас будет и одно общее имя, которым мы будем дорожить и гордиться.

Давайте назовем наш дом в честь большой, дружной семьи, которая достойно перенесла суровое испытание, - в честь челюскинцев. Но имя это большое, высокое, надо, чтобы мы его заслужили. Так будем добиваться этого, чтоб по праву и с честью носить имя: челюскинцы.

По комнате словно прокатывается теплая волна, всем это по душе: кто же не тревожился за челюскинцев, не восхищался их выдержкой, не радовался их спасению!

- Так давайте жить дружно и счастливо! - говорю я.

В углу, спиной к печке, стоит Галя. На фоне ярко-белых, до голубизны, изразцов еще смуглей кажется ее исхудалое лицо, еще чернее глаза...

Ночью, когда ребята спят, мы с Галей обходим спальни. Галя вглядывается в спящие лица, вглядывается с тревогой, надеждой и грустью. Я крепко держу ее за руку. Теперь мы будем работать вместе. Милый, милый мой друг, я верю: твое сердце излечится после нашей горькой утраты в тепле нашей новой семьи, в заботе о ней.