— Наташа, — подсказала девочка.

— Наташа Оленина, — повторила Людмила Федоровна. — Сегодня она у нас новенькая, а завтра уже будет, как и вы все, старенькая.

Все засмеялись — не потому, что учительница сказала что-нибудь очень смешное, а просто потому, что хотелось смеяться. Новенькая смутилась и стала еще румянее. Она искоса поглядывала на свою новую учительницу.

— Ну что же ты, Наташа? Иди знакомься со своими будущими подругами, — сказала Людмила Федоровна, оборачиваясь к другим девочкам.

Но Наташа продолжала стоять на месте. Ни она, ни девочки не решались заговорить друг с другом.

Кате стало обидно за эту краснощекую молчаливую девочку, и она подошла к ней первая.

Тем временем по двору длинной цепочкой двинулись самые маленькие.

— Малыши идут, — сказала Катя. — Посмотри, Наташа, до чего они важные!

Впереди, оборачиваясь на ходу, шли учительницы с красными бантами на груди, и каждая вела за собой свой новый класс — 1-й «А», «Б», «В», «Г».

— Не бойся, дочка, не бойся! — говорила вслед уходящей первокласснице ее мама. — Девочки такие славные, учительница такая хорошая…

Первоклассница оглядывалась на мать, волоча чуть ли не по земле свой новый портфель.

— Вот смешные! — сказала Катя, провожая глазами первоклассниц. — У меня маленький братишка тоже сегодня пошел в школу первый раз. Ночью весь дом разбудил — боялся проспать. На часах без четверти шесть, а он думал — половина девятого.

— А кто у тебя еще есть? — спросила шепотом Наташа.

— Сестра старшая, мама, бабушка и папа. А у тебя кто?

— Нас с мамой только двое, — сказала Наташа. — Папу на войне убили. Перед самой победой, за один день. Я тогда еще маленькая была.

Катя смотрела на новенькую, не зная, что сказать. Она смутилась, словно была виновата в том, что у нее есть и папа, и мама, и бабушка, и сестра, и брат, а у Наташи никого нет, кроме мамы.