— Так, — протянула Лена, разглядывая люстру, пылящуюся на книжном шкафу, и гору книг, сваленных в углу. — Интересно живете.

— Живем как можем, — ответил Митя.

К абажуру настольной лампы липкой лентой была приклеена бумажка, на которой фломастером написано: «Митяй, котлеты и компот в холодильнике. Нас не жди. Целую, мама».

Другой рукой и другим фломастером приписка: «К мотоциклу не прикасаться. Отец».

— Ну вот, а у тебя хлеба нет. Пообедал бы, — показала на записку Лена.

— Это позавчерашняя. Я котлеты уже давно съел. Отец с матерью на мотоцикле в аул на какое-то обследование уехали, а мне только деньги оставили.

***

По широким улицам нового района небольшого приморского города мчался мотоцикл. Водитель в ярко-оранжевом шлеме и пылезащитных очках — моложавый тридцатипятилетний мужчина — вел машину уверенно, а иногда даже с некоторой опасной лихостью на поворотах.

— Митька машину трогал! — сказал водитель женщине в голубом шлеме, ехавшей на заднем сиденье.

— Ты думаешь?

— Уверен. Это всегда потом чувствуется.

— Но у него же есть права.

— Митька лихач, — сказал мужчина, «закладывая» очередной опасный вираж, отчего взвизгнули тормоза шедшей рядом машины.

***

…Резко затормозив у подъезда Митиного дома, мужчина помог молодой женщине сойти.

— Боюсь, что у Мити, как и у тебя, будет гастрит. Придется всю жизнь с содой возиться, — сказала женщина, поднимаясь по лестнице.

— Ничего, я придумал такой замок, что он черта с два его откроет! — ответил мужчина.

Так мы познакомились с Митиными родителями.

***

Они шумно вошли в переднюю своей квартиры. Открылась дверь общей комнаты, и Лена сразу же отметила, что, раздеваясь, Митины папа и мама испытывали те же затруднения, что и их сын: отец бросил свою куртку на Митину, лежавшую на пылесосе, на маму в уже знакомой нам последовательности обрушились из шкафа длинная ручка полотера и коробка с дамскими туфлями.