— Вижу, — ответил доктор. — Дураки врачи, да и мама не слишком умно поступила.

Осматривал он Милу за ширмой, а возле белого стола сидели еще два доктора. Один читал кардиограмму, просматривал рентгеновские снимки, а другой, высокий и худощавый, вытянул ноги и разглядывал потолок. Так ведут себя люди, раньше других принявшие, как им кажется, правильное решение и глубоко уверенные, что рано или поздно к такому же решению придут остальные.

— Можешь одеваться, — сказал седеющий доктор Миле. — Я тебя просил прийти с родителями…

— Мама в коридоре. И там еще…

— Неужели отец?

— Нет, больше никого.

— Вот мы здесь сейчас посовещаемся, как с тобой быть, позовем твою маму и все ей объясним, — бодро сказал доктор.

— Да я заранее знаю, что вы скажете, — спокойно ответила Мила. — Нам с мамой это уже столько раз говорили. Нужна операция, а то я каждую минуту умереть могу. А я все-таки живая.

— Ты до ста лет проживешь. Иди. Мы сейчас маму вызовем.

Мила вышла в больничный коридор. У двери ее ждала мама, женщина с простоватым лицом, выглядевшая гораздо старше своих лет. Глаза у нее были такие, что казалось, будто в них всегда стоят слезы. Рядом с Милиной мамой сидел Митя Красиков.

— Что, доченька?

— Ничего, мама. Как всегда. Сейчас тебя позовут. — Мила села рядом с Митей.

Несколько секунд длилось молчание.

— Мить, по-моему, эта новая биологичка, Елена Федоровна, не как все, — сказала оживившаяся Мила.

— А может, как все? Только притворяется? А потом окажется, что как все. Как у тебя там? — Он кивнул на дверь кабинета.

— Я же сказала — ничего нового.

— Ну-с! — с бодрой улыбкой появился в дверях седеющий доктор. — Здравствуйте, Полина Сергеевна. Рад вас видеть. Прошу пожаловать в кабинет.

Неожиданно Милина мама заплакала.