Митя молчал.

— Что же ты молчишь?

— Это очень опасно? — спросил он. — Какой процент успешных случаев?

***

Мила жила в старом одноэтажном доме, сносить который не собирались.

В большой комнате с окнами, выходящими в сад, Митя и Мила не зажгли свет, несмотря на ранние зимние сумерки.

Глядя в окно, Мила спросила Митю:

— Ты в Москве бывал?

Митя сидел на старомодном диване. Здесь было совсем темно, и Митя мог спрятать от Милы свое отчаяние.

— Да.

— А в Ленинграде?

— Я ж тебе рассказывал.

— Помню. Вы даже в Ташкенте и во Владивостоке жили.

— Я сначала думал — здесь тоже не задержимся, да вот, кажется, осели.

— А я нигде не была. И, кроме этого сада, ничего хорошего не видела.

Сад за окнами с капелью и тающими сосульками был действительно прекрасен.

— А море? — напомнил Митя.

— Кроме этого сада и моря, — согласилась Мила, — и не увижу.

— Ерунда, — возразил Митя, — еще весь мир увидишь. Хирург сказал, что если бы он не был уверен в успехе, то не стал бы и уговаривать. Сейчас из ста таких операций девяносто проходят успешно.

— А десять?

— Зачем о них думать? Ты думай про девяносто.

— А я почему-то все время про десять думаю. Вот если бы дали мне билет на все виды транспорта и каникулы месяца на три — езжай куда хочешь, — мне бы, наверно, не так страшно было.

Мила сдержала слезы, а потом повернулась к Мите.

Она подошла к дивану и села рядом с мальчиком. Наверное, она так никогда не смотрела на Митю, и у мальчика перехватило дыхание.

Мила придвинулась поближе к Мите, и тот совсем перестал дышать.

— Митечка, — зашептала Мила, — если ты скажешь, чтобы я согласилась на операцию, я соглашусь.

Мила помолчала.

— Только ты не говори, ладно? Я даже на «Синей скале» не была, где отец на турбазе сторожем. Туда все туристы, которые к нам приезжают, обязательно взбираются. А я только всю жизнь мечтала…