— Помню, — усмехнулась Надежда Александровна. — Все врали без зазрения совести.

— А я?

Очевидно, Якушева пользовалась особым расположением завкафедрой — пожилая женщина была с ней на «ты».

— Ты сказала, что еще с первого класса мечтала ставить отметки.

Все засмеялись.

— Комиссия тогда тоже засмеялась. Но это, кажется, был единственный ответ, похожий на правду, — заметила Надежда Александровна.

— Теперь я ненавижу ставить отметки, — сказала Лена, — но тогда я вам не соврала. Так вот, поверьте мне и на этот раз. Я вовсе не собираюсь выходить замуж за Юру Рябинина. Он мне не нравится.

В кабинете педагогики стало совсем тихо.

Юра ошалело смотрел на Лену, а та сидела спокойно, как будто не сказала ничего особенного.

— Допустим, — постаралась Надежда Александровна разрядить неловкую паузу. — Но в группу уже назначена естественница. Ты будешь у нее хлеб отбивать. — И завкафедрой кивнула на очень некрасивую девушку.

Но эта девушка вдруг заявила:

— Надежда Александровна… можно мне не ехать сейчас?

— Почему? — строго спросила завкафедрой.

— Я… вы знаете… на днях выхожу замуж, — застенчиво потупилась очень некрасивая девушка.

***

В гулком тамбуре, на фоне вагонного окна Юра и Лена застыли в долгом поцелуе. Сюда еле доносилась студенческая песня, в которой, как обычно, в залихватской манере говорилось о дальних дорогах. Земной шар панибратски назывался «шариком». Он не так уж велик, говорилось в песне, а потому и никаких земных расстояний не стоит страшиться любящим сердцам.

— Ну вот, а ты сказала, что не собираешься за меня замуж, — с трудом переводя дыхание, упрекнул Юра Лену.

— А я действительно не собираюсь, — так же ответила Лена.

— Почему?

— По-моему, в тебе нет самого главного, что я ценю в человеке.