— А ты заметил, как она все время улыбается? Ничего нет смешного, а она улыбается… — продолжал я. — И еще подхихикивает…

— Не подхихикивает, а просто смеется! — возразил Дима все с тем же глупым, мечтательным выражением на лице. — Да, я заметил и это! У нее очень веселый и добрый нрав. Она любит улыбаться! И это прекрасно? Это замечательно… Ты прав, Севочка!

Он так расчувствовался, что даже назвал меня ласкательным именем, чего раньше с ним никогда не случалось. Но я все же не сдавался.

— А ты слышал, как она прямо на перемене… Ну, представляешь, прямо на самой большой перемене в коридоре распевает себе во все горло?! Это же…

— Это чудесно! — снова воскликнул Дима. — У нее превосходный голос и слух. Она же староста хорового кружка. И кончает музыкальное училище.

— Как? И в школе, и в училище сразу? Выдвинуться, значит, хочет, да? Отличиться? Все нормальные люди в одном месте учатся. А она одновременно в двух. Скажите пожалуйста!

Нет, на Димином лице не было «отвращения». От всех моих разговоров он, кажется, начал еще больше восторгаться своей Кирой. А вечером опять заявил, что никуда с нами не поедет. Мама сразу прошептала папе (ее шепот я разбираю даже на расстоянии!): «Это результат твоего воспитания!»

Папа погладил свою круглую бритую голову и сказал:

— Ничего-о. Он привыкнет к этой мысли!.. Юношеское упрямство! Я сам был таким.

Но я знал, что Дима иногда привыкает к папиным мыслям не так быстро, как мама. Но потом ведь папа даже не догадывался о причине его «юношеского упрямства».

Папа постоянно ему твердил: «Будь самостоятельным, умей принимать решения!» Вот на свою голову и убедил…

Что было делать?

«Не сопротивляйся, Дима!.. — посоветовала моему брату практично мыслящая Генриетта Петровна. — Поработаешь там года два — и тебя внесут в любой университет или институт на руках. Без всяких экзаменов. Трудовой стаж на Крайнем Севере! Это же пропуск на любой факультет! Даже самый закрытый… — Слово «закрытый» она прошептала. — Тебя внесут как памятник и установят на самом почетном месте!»