Лица их были серо-зелеными, как их эрзац-мыло.

Уходя, мы долго ополаскивали лицо и руки. Вытирались чистыми махровыми полотенцами, пахнущими лавандой. И, надев шинели, застегнули их на все крючки.

В небе солнце белого золота. Каждый лист в парке узорчат. Лужайки свежи. И вдоль дорожек мраморные девы с нежными припухлостями - в ожидании Пигмалиона.

Бронетранспортер, ощеренный стволами, подкатил, наконец, обратно, к дворцу Сан-Суси.

Дворец был удивителен своей пустотой - отмытый солнцем от наростов живописи, гобеленов и портьер. Нам захотелось пройти по нему еще раз, уже не торопясь.

У дверей стоял ефрейтор в новенькой зеленой фуражке с новехонькой самозарядной винтовкой Токарева. К стволу примкнут штык-кинжал. Рожа у ефрейтора наглая, стоечка хозяйская, как у осодмиловца на танцплощадке.

- Вот это хват, - сказал упрямо-медленный Егор. Перевалился через борт и подошел к ефрейтору. Тот штык перед собой выставил. И так это невежливо Егору:

- Назад!

- Сразу и назад. Мы - победители, желаем дворец осмотреть. Ты глянь-ка, глянь, какое небо - это же куст сирени, его господь нюхает.

- Сказано, назад! Капитана позову. Вы уже осматривали.

- Осматривали один раз. А ты, значит, за нами потихоньку по-за кусточками. На полусогнутых воюешь? Сохраняешь себя для крематория?

- Иди - стрелять буду!

- Стрельнешь - они тебя в эту дверь вколотят по крошечкам, по атомам, - Егор кивнул на нас. - Похоже, тебя мама от злости родила.

Ефрейтор сглотнул, прижался спиной к дверям, он понимал, что превысь он какой-то допустимый в его положении уровень хамства - и его действительно в дверь вколотят. А вот Егор не понимал, - что же такое случилось? Почему этот ефрейтор перед ним не трепещет? Не восторгается? Не предлагает закурить? Не чтит?

- А по соплям? - сказал ефрейтору Егор.

- Под трибунал пойдешь.

- Да там же ничего нет, во дворце! Что ты охраняешь, ублюдок?