Наутро я в школу не пошёл. Не захотел, и всё!

— Агочка! — говорю. — Миленькая! Что-то я себя плохо чувствую.

Она раскудахталась, градусник стала совать, а я говорю:

— Так у меня ничего не болит, просто что-то всё время плакать хочется и голова тяжёлая!

Она говорит:

— Не ходи! Никуда не ходи! Конечно! Это ж надо! Ребёнок старался. Одни пятёрки, а они! Для него такое потрясение устроили! Разве можно так расстраивать! Спи, моё золотко, спи, отдыхай! Всё равно до каникул один день остался! Спи, я тебе булочки с корицей сейчас печь буду!

Она ещё долго там про всякие школьные перегрузки сама с собой разговаривала. Скоро из кухни запахло такими сдобами, что у меня настроение сразу поднялось.

Целый день я играл в солдатики, магнитофон крутил! Пирожки и булочки ел. Вот только когда дед с работы пришёл, как всегда мне настроение испортил.

— Ну что, — говорит, — симулянт, сачкуешь? И что из тебя вырастет при таких задатках?

Навонял везде своей махоркой (он махорку курит. Из газеты самокрутки вертит. Ага всё удивляется: где он махорку достаёт?) и уехал в санаторий на целый месяц! Я этому очень обрадовался: не будет мне каникулы отравлять!

Под вечер Васька явился и писклю с фотографией — ну, ту самую, что про чучело в натуральную величину болтала, — приволок. Она пришла торжественная — банты больше головы, как кочаны капустные наверчены, — яблоко мне принесла — потому что я как бы больной! А у меня этих яблок полно. Я их уже видеть не могу! И на «вы» со мною разговаривает! Вот это мне понравилось. Это нормально, потому что я председатель.