— Минутку! Минутку! — остановил их Роберт Иванович. — Насколько я помню, Миклухо-Маклай учился в гимназии, где теперь помещается пятьсот двенадцатая школа… Он присылал в свою гимназию материалы, письма, экспонаты, и теперь на основании кабинета географии там хотят создать мемориальный музей путешественника… Но какое отношение мы имеем к Пржевальскому?

— Но ведь он тоже великий путешественник! — одна малявка пищит. Я думал, она вообще из третьего класса, а она, оказывается, в пятом.

— А мы что, хуже? Подумаешь, пятьсот двенадцатая школа! А нам чучело обещали… — опять все как загалдят.

— Минутку! Минутку! — Роберт Иванович встал. — А почему не Козлов? Не Семёнов-Тян-Шанский? Или не Беринг, наконец?

— А чучело? — говорит малявка. — Почти что новое, в натуральную величину.

— В пятьсот двенадцатой школе думают, что они «ого-го», а мы «хе-хе-хе», — говорит один ушастый. — А мы возьмём и докажем! Подумаешь, у них Миклухо-Маклай учился!

— Нет, нет, нет! — сказал Роберт Иванович. — Это порочный путь, и мы на него не станем! Поиск — наука! А в науке не делаются открытия кому-то назло! Никакого открытия не будет. И я с грустью вижу, что ваш выбор случаен! И я с грустью отмечаю, что с таким же успехом вы могли бы вместо Пржевальского выбрать адмирала Нельсона или балетмейстера Фокина! И я с грустью констатирую: это неправильный поступок!

— Да мы уже столько всего набрали! — пищит малявка. — И книги, и фотографии!

— Да ведь это всё уже тыщу раз известно! Какой же это поиск! Какое же это открытие? И что же только Пржевальский и ничего другого в ваши головы не пришло? — Все замолчали и стали смотреть в пол. — Да ведь тема-то у вас под ногами! — Роберт Иванович даже вскочил и стал бегать по кабинету. — В вестибюле на полу надпись: «Училище основано в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году»! Что это за год?