— Вот и нет! — ещё один умник нашёлся. — Не Яблочков, а Ладыгин. Сам ты Яблочков!
— Подождите, подождите! — говорит Роберт Иванович. — Как ни заманчиво открыть такой музей, но всё же давайте говорить о деле… Значит, так: нашей школе скоро сто лет. Что бы нам такое придумать к юбилею, тем более что у нас есть такая замечательная фотолетопись?
Что бы нам придумать?
До чего я люблю эти наводящие вопросы — прямо обожаю! Главное директор сказал и вид делает, что усиленно думает, а все уже давно догадались, к чему он клонит, но тоже делают вид, что думают, — надо же человеку приятное сделать!
Вдруг малявка, которая про чучело талдычила, как бабахнет:
— Надо выпустить рукописный журнал!
Я даже удивился, но потом подумал, что она это нарочно сказала! Я тоже так люблю на эти наводящие вопросы бухнуть. Например, на новогодней ёлке затейник кричит:
А я изо всех сил как крикну: «Склероз!» Вот и она вроде этого. Но поглядел на неё — она глазёнками голубыми хлопает — дура дурой! Неужели, действительно, сообразить не может, чего от нас директор добивается?
— Нужно, — говорю, — организовать поиск людей, которые учились в нашей школе, по этим фотографиям!
— Да! — кричит Роберт Иванович. — Это замечательная мысль. Вот…
— Макаров, — говорю. — Шестой «а».
С первого раза, конечно, мою фамилию запомнить невозможно!
Тут дверь как распахнётся — и влетает завхоз. Красный, как огнетушитель, глаза безумные, по кабинету заметался, во все углы заглядывает.
— В чём дело, Андрей Лукич? — директор спрашивает.
— Убёг! Шахтёр убёг!
Я скорее к нему спиною стал и — как из пулемёта:
— Организуем поисковые группы, отыщем интересных людей… — И сам всё так поворачиваюсь, чтобы меня Лукичу видно не было, словно хочу директору в рот прыгнуть. — Рассказы интересных людей будем записывать на плёнку…