Голубятники гоняют перед сном голубей, и голуби летают высоко в солнечном закате.

Во дворах тлеют на древесном угле мангалы, сделанные из прохудившихся ведер: подогревают обеды в семейных кастрюлях, таких огромных, что, как говорится, через них и собака не перескочит.

К камню подошли ребята. Кеца - низенький, с плотной шеей, с мигающими жуликоватыми глазами, и Гопляк - ленивый, глаза щелками, мягкие широкие губы. Принесли бараньи косточки-ошики со свинцовыми дробинками, вклепанными для тяжести.

Гопляк безразличным голосом сказал:

- Здорово!

- Здравствуй, - ответил Минька и попросил: - Запиши к себе в бригаду, Гопляк.

- Тоже на розе захотел подработать? - спросил Кеца.

- Ну, захотел.

- Ватя сагитировал?

- Ну, Ватя. - Минька никогда и ни в чем не доверял Кеце.

- Приходи завтра утром, запишу, - сказал Гопляк.

Кеца и Гопляк уселись подле Миньки, начали игру.

- Алчи!

- Кош!

- Алчи!

- Кош! - подкидывали они косточки.

Гопляк предложил и Миньке принять участие в игре.

Минька согласился. За проигрыш били "горячие": заголяли рукав рубашки и шлепали двумя пальцами по руке.

Проиграл Гопляк. Минька отмерил ему свои пять горячих. Кеца каждый раз, перед тем как ударить, слюнявил пальцы и бил с оттяжкой.

Гопляк молчал, только губы вздрагивали.

Приплелся Ватя с козой:

- На старенького возьмете?

- Какой долгоносик выискался! - сказал Кеца. - Хватит, Миньку взяли. Валяй на новенького.

Ватя был в мятых, вздутых на коленях штанах и в галошах на босу ногу. Потоптался, подумал и решился.

Гопляк, как пострадавший, отстукал Вате пять ударов, после чего Ватя подышал на руку и присоединился к играющим.

Ребята сели, подобрав под себя ноги, и сдвинулись в кружок. Когда подбрасывали косточки, все совались головами.

- Алчи!

- Кош!