Физика на втором уроке была. Перед самым концом Борис Николаевич говорит:

— Иваницкий, Кухтин, останьтесь.

Мы к нему в лаборантскую зашли, Борис Николаевич спрашивает:

— В Дом пионеров в этом году ходите? Неинтересно, значит, стало? А руками поработать хотите?

Я говорю:

— Если вы про то, что стулья в кабинете поломались, так мы с Иваницким их два раза уже чинили.

— Опять поломались? — удивился физик. — Ну ладно, потом это. Тут дело другое. В прошлом году десятый «а» дискотеку устраивал, помните?

— Так не пускали же нас. Маленькие, говорят.

— Ну, значит, помните. А может, и подсмотрели слегка, как, Иваницкий?

— Да ну, — Ваньчик рукой махнул, — грохот на всю школу устроили, а сами еле шевелятся. Ерунда.

— Точно, ребята, скучно у них это все вышло. Тут одного шума мало. А ты вот, Кухтин, стал бы дискотекой заниматься? Чтобы и бегущие огни, и стробоскоп, и вообще все, что надо.

Я плечами пожал.

— Вот еще, — говорю, — танцы всякие.

Борис Николаевич засмеялся.

— Посмотрю я, что ты через два года запоешь. «Танцы всякие» — чудак человек! В нашем зале знаешь как развернуться можно? На год работы хватит. Да вас, парни, от этого дела за уши не оттянуть будет! Ну, решились?

— А чего, — говорит Ваньчик, — только мы, что ли, будем?

— Да вы тут одни за сто лет не справитесь, просто я с вас начать решил.

Я про Юру подумал и спрашиваю:

— А если не из нашей школы человек, можно?

Ваньчик хмыкнул, а Борис Николаевич на часы посмотрел, заторопился. Уже в дверях оборачивается:

— Только смотри, Кухтин, чтобы человек хороший был.

Я вечером к Юре идти хотел, только ведь ни адреса, ни телефона его у меня нет, ну и пошел прямо в гараж. В крайнем случае, думаю, адрес у сторожа спрошу.

Ворота в гараже были закрыты. Неяркий свет перебегал по щелям, и получалось вроде огня за печной дверцей. Я уже хотел толкнуть дверь, но за ней вдруг закричали, да так, что я шарахнулся: