— Хлеб купил?

— Какой хлеб, — говорю, — ничего не знаю.

— Да я же тебе, Витька, утром в ванную через дверь кричал.

Ну, я только рукой махнул. Такой день.

После ужина мы каждый своим делом занялись, а часов в восемь папа из комнаты кричит:

— Витяй, открой!

Я молотком стучать перестал, слышу — звонят. Было у меня нехорошее предчувствие, ну а что сделаешь? Пошел открывать. Так и есть: он стоит:

— Заходи, — говорю.

А сам думаю: как сказать-то?

Он у двери к стенке прислонился, замками щелкнул и достает из портфеля зонтик. В чехле.

— Ты уж извини, Витя, это я напутал. Чехол у меня дома был.

Это он ко мне пришел, чтобы я не искал зря, чтобы из-за его зонтика не беспокоился. Я говорю:

— Подумаешь, чехол. Да я бы, в случае чего, новый тебе сшил или два в запас. Ну правда, сшил бы, я умею!

Он портфель поставил, смеется.

— А в гости к тебе по случаю нашей общей радости можно?

И тут из комнаты папа вышел. Стоит, на нас смотрит.

— Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — говорит он папе.

Ну как будто они знакомы сто лет.

— Здравствуй. — Папа на меня смотрит, а я-то понятия не имею, как его зовут. Как-то у меня сегодня все нескладно.

Он говорит:

— Юрий.

И мы в комнату вошли.

В моей комнате всем нравится. Когда гости бывают, обязательно кто-нибудь зайдет на моих чурбаках посидеть. Мы их с папой из парка притащили. Там старые деревья валили, вот мы и выбрали.

Я Юре самый удобный придвинул, со спинкой. Он вокруг обошел.

— Ишь ты!

А сам не сел. К полкам пошел.

Ко мне иногда двоюродный брат приезжает. Так тот тоже сразу к полкам. Слоняется вдоль стенки, слоняется. Вытащит какую-нибудь модельку, которую я в третьем классе делал, и начнет зудеть: это у тебя не так да там у тебя не тот диаметр. Зудит, зудит, а у самого дома дверь на одной петле болтается.