Ну, не знаю, может, он, конечно, и новенький, только очень уж мятый, прямо жеваный какой-то.

Колюня мне в самое ухо шепчет, а сам на первоклассников смотрит, как будто мы молодое поколение обсуждаем:

— Сейчас за школой одному девятикласснику навешал — будь здоров!

— Да, Петраков, прямо не знаю, как ты без этого Гудилина и жил-то.

И тут я Ваньчика услышал. То есть Ваньчика все услышали, такой он тарарам поднял, когда меня увидел.

— Витька, Витюха, мы тут!

Он так подпрыгивал, что всем вокруг, наверно, ноги отдавил и в портфеле у него гремело, как обычно. На нас оглядывались, а Ваньчик бушевал, будто мы год не виделись. Только, если правду сказать, я по Ваньчику не меньше соскучился.

— Привет, — сказали мы друг другу.

Я положил ему руку на плечо, и мы просто так постояли рядом.

— Слышь, Витька, — сказал Ваньчик, — а я медную трубку достал, какую надо, и паяльная лампа у меня теперь своя.

И тут он увидел какого-то знакомого и опять заорал.

Он бы и в школе покричать не отказался, но уж больно громко получалось. Пока до класса шли, я чуть не оглох, — наверное, за каникулы отвык. Борис Николаевич сказал:

— Иваницкий, Лешенька, я уже устал, радость моя.

— Делаю выводы, — ответил Ваньчик и влетел в класс. За дверью загремело.

— Поздравляю вас с началом учебного года, — сказал Борис Николаевич.

Мы с Ваньчиком уже уселись как полагается, а Борис Николаевич встал около нашей парты и стоит.

— Иваницкий, ты знаешь, что такое критическая масса?

— Ага, — говорит Ваньчик, — это в атомной бомбе. Или еще где-нибудь.

— Еще где-нибудь. — Борис Николаевич вокруг посмотрел. — В нашем классе, Иваницкий. И сейчас мы эту массу пополам разделим. Для мирного использования.

Рассадил он нас, в общем. Эх, жалко, нам в класс новеньких не прислали! Не было бы свободных мест — не рассадили бы.