Так его и нашел отчим. Ахнув, он одним движением отодвинул Вову в сторону и сам бросился к вазе. Сбежались и другие члены экспедиции.

– Уникальный экземпляр!

– Вот это находка!

– Уж повезло так повезло пацану!

– Ну и парень у Константина Григорьевича! Золото, а не парень!

В вазе оказались монеты. Раскопки проводились в зажиточном квартале старого поселения этрусков, неведомо каким ветром занесенных в Крым. Раскопанный археологами дом принадлежал купцу. И видимо, перед археологами оказался плод его многолетних накоплений. Почему неизвестный им купец так и не воспользовался своим огромным богатством, ни Вова, ни настоящие археологи толком не поняли.

И Вова погиб! Фигурально, разумеется. Он заболел этой заразой, воспылал неизлечимой страстью. Он теперь не мог жить, чтоб не прикоснуться своими руками к обломкам прежних эпох. Единственное, чего он желал, – это понять, как же все-таки жили те люди, чьи жилища, гробницы или обрядовые строения он раскапывал. Он хотел знать про них все. Жить их жизнью. Думать их мыслями.

Желал узнать о них все!

Перед выросшим Владимиром не стоял выбор, куда идти учиться. Только на археологический.

Со временем к нему пришла известность. Он словно чуял, где сокрыты тайны прежних эпох. Многие до него ошибались на несколько сотен метров и ничего не находили. А он начинал раскопки в месте, которое до него считалось пустым, и находил! Его находки были уникальны.

Так что едва разменяв третий десяток, Волков был принят в самые престижные сообщества археологов. Ездил на конгрессы и симпозиумы в США, Великобританию, Германию и другие страны. За Волкова шла битва среди самых известных музеев мира. Все хотели, чтобы он копал для них.