Старик вздрогнул от охватившего его священного ужаса, и философское настроение мгновенно уступило место иррациональному страху перед неизведанным, перед силой всемогущих богов, которых он не мог определить, но которые столь пренебрежительно относились к благосостоянию его народа.

- Иди, грек, - донеслось из темноты, когда служитель храма зажигал свой факел от одного из горящих огней у входа. Слабый свет факела освещал дорогу, открывая перед ним полутемное пространство священного храма. Старик медленно ступал по холодному полу, напряженно вглядываясь в мерцающие огни. Служителю ничего не оставалось, как терпеливо ждать этого гордого эллина с совершенно лысой большой головой и неухоженной бородой, который задавал бесконечные вопросы и тем самым вынуждал его подолгу задерживаться в храме, нарушая заранее установленный лимит времени для беседы. Но если бы только это! Грек все аккуратно записывал, а это давным #8209;давно считалось исключительной прерогативой жрецов.

Однако сегодня терпению служителя храма пришел конец. Этим утром его брат Сет вернулся из Навкратиса, оживленного морского порта, расположенного в том самом месте, где полноводный и желтоватый от ила Нил извергал свои воды в Великое Среднее море. Сет оказался отверженным и всеми забытым. Они передали изрядную часть тканей из одежной мастерской отца в Фаюме какому #8209;то греческому купцу, а тот утверждает, что потерял весь товар во время кораблекрушения. У них уже закралось подозрение, что хитрые греки решили использовать для личного обогащения их невежество в торговле. И вот сейчас подозрение переросло в ненависть. Это была их последняя надежда поправить свои дела и избежать жалкой участи окончить свои дни в нищете, в храме, уподобляясь бабуинам и кошкам, которых расплодилось великое множество за огромными колоннами.