И я решил вернуться в Венецию. Знал, что туда как раз выезжает глава делегации советских кинематографистов, и напросился составить ему компанию.

Можно ли было поступить как-нибудь иначе? Вскоре после опубликования одноименных репортажей в газете я получил письмо от одного дотошного читателя, кажется, из Минска. Читатель составил пространный список вопросов-упреков в мой адрес и даже пронумеровал их. Вопрос-упрек первый был такой: почему, по какому умыслу я не поставил посольство в известность ни об обыске в номере, ни о слежке?

Эх, дорогой дотошный читатель, любитель точных ответов на наивные вопросы! Теоретически-то вы несомненно правы. Но, во-первых, чтобы известить посольство, надлежало дождаться утра — не беспокоить же дежурного в самом деле! Во-вторых, чем, в сущности, могло бы помочь посольство? Посочувствовать, посоветовать держаться настороже? Обратиться в полицию? А вот это и вовсе наивное предложение: полиция, яснее ясного, была тут ни при чем. Если даже представить себе на мгновение, что дело не положили бы под сукно, а начали бы расследование, я бы лишь сорвал себе командировку, и ничего более. Нет уж, либо задание редакции было выполнять, либо сатисфакции требовать.

Ну а в-третьих, за годы конфронтации и «холодной войны» к такому тоже пришлось привыкнуть, как к таможенным досмотрам и пограничной проверке паспортов. Например, годом раньше в ФРГ, в маленьком смешном отельчике в старом Кёльне — четыре окна по фасаду, три номера на этаже — в моем чемодане, том же самом, тоже рылись чужие руки. Не так нагло, но рылись. И «хвостики» доводилось замечать, и прочие «знаки внимания». Шпиономания — болезнь заразная, а условия для ее распространения в атмосфере тех лет накопились в достатке.