Ранним воскресным утром Иоганн с сыном уже разгружали телегу на рынке. В церкви святого Николая звонили колокола, и их округлые упругие звуки расплывались над городом. С моря тянул волглый ветер с горьковатым йодистым запахом. %

Отец стал раскладывать овощи на прилавке, а Эрнст стоял рядом и любовался его работой. В неярком осеннем солнце радужно вспыхивали обрызганные водой пупырчатые огурцы, золотилась репа, малиново сияли крутощекие помидоры.

Да, на всем рынке только отец мог так красиво и соблазнительно разложить товар. На помидоры он набросал кружевных листьев петрушки, огуречную горку обвил гирляндой зеленого лука и укропа, а рядом возвел пирамидку из плотных, скрипящих под рукой капустных вилков. Заветный кочан он на всякий случай положил под прилавок.

- Все запомнил, сынок? Эрнст кивнул.

Отец ушел. Стали подходить и прицениваться первые покупатели, все больше женщины. Потом перед прилавком появился мужчина в роговых очках на орлином носу. Склонив голову набок, он уставился на овощи.

- Что вам угодно? - привычно спросил Эрнст.

- Ничего, мой юный друг. Просто мне нравится этот натюрморт. Сооружен рукой настоящего художника. А ну-ка, водрузим на пирамиду морковь. - Незнакомец взял туго перевязанный пучок каротели и посадил его на верхний кочан. Отходя в сторону, он поводил крючковатым носом, словно принюхиваясь, и щелкнул пальцами. - Изумительный натюрморт!

Потом подошли несколько женщин. Они покопались в помидорах, огурцах и кое-что купили. Волшебная картина на прилавке разрушилась.

Эрнст уже устал ждать, когда возле него остановился здоровенный парень в темно-синей фуражке портовика. Парень насвистывал песенку и слегка покачивался: видно, был навеселе. В руке он держал сетку, в которой копошились клешнястые черно-зеленые раки.

- Эй, лютт

«Да это же Хорст!» - чуть не вскрикнул Эрнст. Хорст тоже узнал его, но виду не подал.