Что весит больше, чем все проклятья,

Очнулся гоблин, глаза приподнял,

Сказал тихонько — "спасибо, братья"

Привстал, руками зажал виски, На землю сплюнул, ругнулся смачно. И голосом, полным бездонной тоски, Рассказ о том, что увидел, начал.

Давным-давно, а когда, не знаю,

Когда был создан наш род зачем-то,

Со зла, наверно… С собачим лаем,

Под черным солнцем, под мертвым светом…

Великий Серый и Пастырь Тьмы

Кровавой чашей нас всех крестили,

Клеймили души огнем, а мы

От боли жуткой как волки выли.

Я это видел! Я это помню!

Я — как и все — тоже выл от боли!

Пустые руки! Святые муки!

Я слышал пламя и видел звуки!

Великий Серый — я чую запах,

Беззвучным страхом пропахли камни…

И рвал наш орк на груди рубаху,

И развевалось Химеры Знамя…

Так кто ж построил здесь этот город? Не свищет ветер, да что-т не спится. Чу, слышишь скрип — то судьбины ворот, Или небесные колесницы…

(b) А Знамя Химеры все выше… Тисками удавов-улиц Сжимало их души. Как мыши Идут они. Тысячи лиц Уродливых, злых созданий Глядят им в глаза со стен, Средь серых брошенных зданий. Все вечно тут, нет перемен.

И гоблин за сердце держался,

А эльф становился мрачнее.

И звук на кусочки ломался

В дыхании суховея.

"Дорога идет по кругу. Братва, мы попали в ловушку" А ветер играл им фугу Про паука и мушку.

Шли гоблин, человек и эльф,

В далекий легендарный Лейф.

Смотрел наш эльф в хрустальный шар, И видел как горит пожар. Он видел боль, он видел смерть Богов сжигающую плеть.

Дела давно минувших дней,

Осколки грез рожденья мира…

Осточертевший суховей

С собой унес остатки Силы.

И эльф лежал на мостовой, И плечи содрогались в плаче… А знамя звало всех на бой, Бой против всех, кто жил иначе.