Однако ничего такого не случилось. Это был мираж и призрак, вся та жизнь, которая мне грезилась после дембеля. И сам дембель тоже оказывался призраком.

А получилось вот что. Как все добрые "дедушки", водил я дружбу с хлеборезом. Алекпер Мусаев - Азербайджанская ССР. Ему всегда как-то удавалось сахар и масло экономить и "дедушек" немножко подкармливать.

Однажды, когда я пришел к Алику разжиться сахарком, он показался мне каким-то странненьким, будто его пыльным мешком слегка вдарили.

- Э, юлдаш, - спросил я, - тебя случаем не обидели?

- Нет, сказал он, - кто меня обидит, а? Я думаю...

На морде у него проступало явное желание поделиться какой-то тайной, но, видать, сомневался он, стоит ли ему это делать.

- Слушай, - сказал Алик, - не продашь, да-а?

- Не умею, - хмыкнул я, - это мы не проходили.

- Идем, - загадочно произнес Мусаев, - показат кой-что надо!

Я последовал за ним в таинственные глубины пищеблока. Повар Кибортас, помню, проворчал:

- Чего здессь лаззитте? Нарьяд усе помыл, сдавать будем...

Может быть, если б я пожалел труды наряда и не пошел, все было бы по-иному. Но я прошел по чисто вымытому кафелю через варочный цех, в направлении лестницы, ведущей в подвал. Там, в подвале, хранились картошка, морковка, лук, свекла, капуста свежая и квашеная. Сюда я много раз ходил с братанами чистить "корнеплоды".

Подвал был старый, сводчатый, строенный еще небось при кайзере, а может, и раньше, при каком-нибудь бароне, который в древние времена поставил на нашей горке свой замок. Должно быть, когда-то этот замок разрушили по ходу феодальной междоусобицы, потом построили на его месте что-то другое, затем перестроили это что-то в казарму для немецких солдат, которую в 1945 году забрали себе советские. А подвал был все тот же. И, небось, хранили в нем все тоже.