- Григорий Пудович, ты нe гляди на наши годы. Давай учи нас.
Старые моряки внимательно выслушивают мой рассказ о прошлом походе. Вместе склоняемся над картой, определяем маршрут перехода, порядок действий на случай налета вражеской авиации. Договариваемся о сигналах и тактических номерах судов в походном ордере. Чтобы уверенно держать строй, головным в кильватерной колонне ставлю самый тихоходный транспорт. Снимаемся завтра в девять ноль-ноль. Скорость - десять узлов.
Расстаемся хорошими друзьями. Капитаны верят мне, не сомневаются в том, что "Беспощадный" не оставит их в беде, сумеет защитить. А я уверен в опыте и искусстве старых моряков и в том, что они в точности исполнят каждый мой сигнал. Такая вера друг в друга жизненно необходима в конвое.
"Команде отдыхать!"
Моряки, свободные от вахт и дежурств, отдыхают. Каждый использует эти часы по-своему. Одни пишут письма, другие задумались над шахматной доской, третьи сражаются в домино. Почти в каждом кубрике увидите матроса с баяном. Тихо, выводит он любимую песню, а товарищи, обступившие его, так же задумчиво, задушевно подпевают.
В пятый кубрик спускается младший политрук Иван Григорьевич Носков. Подсаживается к столу, где несколько матросов пишут письма. Краснофлотец Михаил Шарапов пододвигается к нему и шепотом спрашивает:
- Товарищ младший политрук, а можно родным написать, как мы лупили фашистов под Гильдендорфом и как их самолет сбили?
- Можно, - отвечает Носков. - И подробно опишите, как сами действовали в бою. Молодцом вы себя показали.
Лицо матроса заливается румянцем.
- Да нет. О себе неудобно...
- Ладно, оставьте в конце письма несколько строк. Я сам напишу, как вы воевали.
- Спасибо! - обрадовался моряк.
Хоть и шепотом ведется разговор, но сидящий рядом старший краснофлотец Красавцев все слышит.