- Инструктор, говоришь? - с украинским акцентом произносит он. - Ай да хлопчик! Молодец! Ладно, иди. У нас времени для шуток нет.

- Дяденька... - невольно вырывается у меня.

Все смеются. Я окончательно растерян. Цуранов что-то шепчет военным. Те рассматривают меня уже без смеха.

- Мал уж больно, - слышу я. - Ноги до педалей не достанут.

- Достают же!.. - вмешиваюсь я.

Опять хохот. Теперь смеюсь и я. Вдруг тот же авиатор с тремя "шпалами" делает свирепое лицо и, в упор глядя на меня, спрашивает:

- Сколько скота имел раньше твой отец?

Я растерянно молчу.

- Что замолк? Наверно, байский сын?

Я растерялся вовсе. Стою, хлопаю глазами и не знаю, что сказать.

- Могу справку показать, могу доказать, могу принести, - бессвязно бормочу я.

- Неси! Посмотрим на твою справку.

Опрометью бросаюсь вон из кабинета. Лечу домой. Мать пугается моего вида. Никак не могу толком объяснить ей, какой документ нужен. Вместе роемся в бумагах отца. Нашел! Вот она, справка, подписанная самим Михаилом Васильевичем Фрунзе. Стремглав кидаюсь в аэроклуб. Поздно. Никого уже нет.

Едва дождался утра. Во дворе жду прихода членов комиссии. Наконец они пришли, вошли в кабинет. Вхожу следом и протягиваю справку. Тот самый авиатор, что строго смотрел на меня, вначале никак не может понять, какой документ я принес и зачем. Потом вспоминает, смеется.

- Вы прочитайте, - с обидой говорю я, - прочитайте.

- Хорошо, малыш, - сквозь смех говорит он. - Давай сюда свою документину.

Он берет справку в руки, лицо его становится серьезным.

- Что ж, партизанский сын, - произносит он. - Ты зачислен в Саратовскую военную школу пилотов. Это было решено еще вчера. Поздравляю, - и он протянул мне большую сильную руку.

* * *

... Лето 1940 года. Я стою на перроне фрунзенского вокзала. Еду в военную школу. Начинается посадка.